|
Анатолий Макаров
Наружное образование.
Наружное образование - выражение, употреблявшееся
в Институте благородных девиц тогда, когда речь шла
об умении одеваться и держать себя на людях. (Очевидно,
по аналогии с выражением "наружное благоустройство" города,
улицы, усадьбы, - т. е. устройство водопровода, тротуаров,
скверов, клумб и т. д.).
"Благородное воспитание" стояло во главе угла всей
программы институтского обучения. На этом особенно
настаивала в свое время учредительница элитарного образования в
России Екатерина И. Она считала, что главная задача дворянского
Сухопутного корпуса и Смольного института для девочек -
"произвести способом воспитания, так сказать, новую породу,
или отцов и матерей, которые бы детям своим те же прямые и
основательные правила в сердце вселить могли, кои получили
они сами, и от них дети передали бы своим детям, и так, следуя
из родов в роды, в будущие века". Царица предполагала, что это
особое воспитание вселит в сердца дворянской молодежи любовь к
учению, труду и иные добродетели.
Уже в самих августейших инструкциях четко прочитывалась
мысль, что, в отличие от "простого", в благородном институте
нравственному воспитанию будет уделяться несравненно
больше внимания, чем общему образованию. И действительно,
институток воспитанницами называли чаще, чем ученицами и,
как пишет историк заведения М. Захарченко, им всячески
внушали мысль, будто первейшая их обязанность - "приобретение
сведений не столько ученых, сколько общих, энциклопедических".
(Своеобразное понимание энциклопедичности!).
Особенно оберегались институтки от утомительной
надокучливости учителей физики и естетственной истории,
которым настоятельно рекомендовалось "сообщать ученицам
только самое любопытное из преподаваемых ими наук и
полезное в общежитии и домашнем быту". Словом, начальство
делало все от него зависящее, чтобы наполнить души
воспитанниц института "благородными чувствами", привить им
высокие душевные качества. Но, как и всякий иной,
"институтский утопизм" на практике оборачивался карикатурой.
Воспитанием институток занимались в основном свои
же малообразованные выпускницы, начальницами служили
отпрыски старинных русских дворянских родов, которые
прививали своим воспитанницам барские манеры и
претензии на "аристократичность". Разумеется, они
отличались хорошим воспитанием, умением держаться в
обществе, но при этом их сразу можно было узнать по
особой жеманности и шаблонным светским манерам.
Многие видели в их поведении одно кривлянье,
само имя "институтка" воспринималась как насмешливая
кличка. Большую неприязнь к ним питал писатель
Иван Нечуй - Левицкий и в своем романе "Тучи" сделал
из них настоящее посмешище. Над их хваленым "наружным
образованием" посмеялся в свое время и сам
генерал-губернатор Драгомиров.
Об этом удивительном эпизоде в истории киевских
нравов Наталена Королева рассказывает так: "Драгомиров,
увековеченный известным художником Репиным на популярной
картине "Запорожцы пишут письмо турецкому султану",-
человек со стихийным запорожским характером, дал институткам
юмористический приказ приветствовать его не поклонами и
реверансами, но, остановившись, по-военному "сделать фронт"
и, улыбаясь, провожать глазами. Сам он отвечал девицам также
по-военному, отдавая честь.
Этот приказ принес немало хлопот институткам и
педагогическому персоналу. Двигаться, ходить, кланяться,
здороваться, танцевать и т. п. учили основательно, по 6
часов в неделю. Учительницей этих искусств была госпожа
Атамонова, бывшая балерина. Но ни она и никто из
воспитательниц не знали, как военные приветствуют
свое начальство.
В то таинство были посвящены во всем институте
только две особы. Первый - так называемый "солдат",
чье имя знал один лишь Господь Бог. Он топил институтские
печи и был старым армейским инвалидом. Другой - заведующий
хозяйственной частью. Уволенный в отставку полковник
кирасирского полка Артур Александрович Унгер. Как говорили
его враги,- Петербург предоставил ему возможность поправить
дела за счет казны.
Полковник позванивал шпорами, блистал мундиром и
быстро завоевал симпатии институток, ликвидировав ненавистный
им красный кисель, глиняные кружки к чаю и сравнимые по
противности лишь с морской болезнью котлеты. Вместо них
на институтских столах появилась дичь, жареные курчата,
фрукты, а вместо "тупого" чая с молоком - белый кофе,
подаваемый в пристойных стаканах.
Так вот, и в этом "драгомировском случае" господину
полковнику суждено было сыграть видную роль. За полчаса до
вечернего кофе институток отправляли в зал, ставили подальше
одну от другой, чтобы просматривалась, как на танцах, вся фигура.
Классная дама скромно садилась в уголок, а посреди зала,
точно на военном параде, блестел мундиром полковник и, как
на учениях, командовал: "Здравия желаю, девицы! Смир-р-р-но!
Равнение напра-во!", "Правое плечо вперед!" и т. д.
Смеху был полон зал.
Премудрость эта была не под силу институткам, но новый
учитель не терял терпения, не возмущался их бестолковостью,
и, казалось, эти вечерние упражнения с хорошенькими барышнями
забавляли его не меньше, чем самих институток.
Ловкий полковник получил еще удовольствие от того, что
Драгомиров сильно смеялся, узнав про его педагогику, и выразил
ему благодарность за "примерное муштрование амазонок". Да и
сами "амазонки" получили от галантного вельможи по полфунта
хороших шоколадок в красивых бомбоньерках. "Не по чарке ж
водки давать им за рвение!" сказал Драгомиров".
|
