Из выступления по радио заместителя председателя Совнаркома и наркома иностранных дел СССР Вячеслава Молотова, 22 июня 1941 г.

Граждане и гражданки Советского Союза!

Советское правительство и его глава тов. Сталин поручили мне сделать следующее заявление.

Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города - Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек.

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами.

А город подумал – ученья идут

Двадцать второго июня
Ровно в четыре часа
Киев бомбили,
Нам объявили,
Что началася война.

Эти строки, появившиеся чуть ли не в тот же день, стали народной песней (ее пели на мотив тогдашнего шлягера «Синий платочек»). Впрочем, между бомбежкой и объявлением о войне прошел не один час. За это время люди, даже видевшие своими глазами налет и бомбежку, пребывали в растерянности и недоумении.

Отчасти в этом была виновата советская пропаганда предшествующих месяцев. С одной стороны, граждан неизменно ориентировали на то, что нужно каждую минуту быть готовыми к войне с империалистами. Для этого велись регулярные поборы на оборону, молодых и старых заставляли принимать участие в учениях ПВХО (противовоздушной и химической обороны), с киноэкрана произносили героические монологи и пели бравые песни танкисты, летчики, моряки… С другой стороны, после подписания известного договора 1939 года главный потенциальный противник – гитлеровская Германия – в одночасье стал «заклятым другом». Всякое кривое слово о немцах или их фюрере могло привести в НКВД, а затем и в лагеря. Руководящим работникам было тоже не сладко. От них требовали, с одной стороны, быть бдительными и «держать порох сухим», а с другой стороны не поддаваться на провокации, не распространять паникерские настроения, – за это можно было поплатиться и должностью, и головой. Привычка слепо доверять официальному мнению сыграла злую роль: даже поставленные перед очевидностью, люди отказывались верить в нападение немцев, пока заикающийся нарком иностранных дел, выступив в полдень по радио, не расставил точки над «i».

Только более проницательные умы загодя понимали, что схватки с нацистами не избежать. В мае 1941 года перед киевлянами выступал наш знаменитый земляк – писатель Илья Эренбург. Он видел, как гитлеровцы терзали Испанию, слышал в Париже грохот немецких сапог по Елисейским полям. Эренбург не мог говорить прямо о нависшей опасности, но те, кто слышал его, хорошо поняли: скоро война…

И вот она началась. Много написано о том, как в первые же часы партийные и советские органы начали принимать необходимые меры. Но до нынешнего времени дошли и свидетельства обычных людей с теми подробностями, которые не входят в учебники истории, но позволяют каждому из нас реально и объемно представить себе Киев, каким он был 65 лет назад.

Из воспоминаний участника войны, киевлянина Федора Худякова «Прожитое и пережитое»:

Утро 22 июня, воскресенье. Мы с женой Аней в 4 часа утра заняли в продовольственном магазине очередь за сахаром (в руки давали по полкило). Магазин должен был открыться в 7 часов утра… Не помню, удалось ли нам купить сахар, так как около 7 часов, перед самым открытием магазина раздался вой сирены, и по правилам люди из очереди стали разбегаться по домам, ругаясь, что не вовремя началась «учебная тревога»… Я побежал на базар. Выйдя на базарную площадь, я удивился – милиция разгоняла базар, не стесняясь в методах, прикладами винтовок била бутли с молоком, глечики со сметаной и ряженкой, ногами разбрасывая разложенные на земле овощи. На линии трамвая остановилось несколько вагонов. Пассажиры ехали в основном на вокзал к пригородным поездам, думая выходной день провести в дачных местах – в Буче, Ворзеле, Боярке и других. Сидели и тоже возмущались, что опаздывают к поездам. А сирены выли не переставая. Вдруг раздались выстрелы зениток, и я увидел в чистом голубом небе разрывы снарядов…

Одна из селянок, загнанная в подъезд, обращаясь то к одному, то к другому человеку, спрашивает: «Що це таке, ой, лихо моє?» Я, сам ничего не зная, ответил ей:

– Не волнуйтесь, учебная тревога, сейчас скоро кончится.

Тогда другая селянка отозвалась:

– Та ніяка це не учебна, це – війна. Ось ми їхали поїздом через Пост-Волинський, так там з самольотів бомби кидали. Я сама бачила, як вони вибухали, а потім на ношах поранених чи вбитих носили.

Что я мог ответить? Нерешительно я все-таки сказал:

– Це, бабусю, нарочно так підстроїли, щоб учбова тривога була схожа на справжню… а на ноші клали зовсім здорових людей, начебто вони поранені.

…Выступил Молотов по радио, и все стало ясно.

Матч, отложенный на 25 лет

У киевской молодежи на 22 июня были особые планы. Многие заранее обзавелись билетами на грандиозное мероприятие. Сооружавшийся уже несколько лет стадион на Черепановой горе в воскресенье в 17.00 наконец-то должен был войти в строй. За время строительства спортивная арена успела поменять название: в проекте она носила имя генсека ЦК КП(б)У Станислава Косиора, но в 1939-м он оказался «врагом народа», так что в афишах открытия значилось открытие просто Республиканского стадиона. В программу на 22-е вошли выступления гимнастов, штангистов, легкоатлетов, а «гвоздем» церемонии ожидался футбольный матч первенства СССР между местными динамовцами и московскими армейцами.

Самые завзятые болельщики, выслушав речь Молотова, испытали двойной шок. Мало того, что их потрясло начало войны, так еще и матч на новом стадионе оказался под угрозой срыва. Некоторые до последней минуты не верили, что его отменят. Однако открытие Республиканского стадиона пришлось отложить на целых три года (если не считать того, что во время оккупации стадион открывали немцы).

Впрочем, отмененная из-за начала войны игра все же состоялась… четверть века спустя, 22 июня 1966 года. В этот день на главном футбольном поле Украины сошлись ветераны киевского «Динамо» и ЦСКА. В качестве почетных гостей на трибунах оказались несколько поклонников футбола, сохранивших билеты на тот воскресный матч.

Из воспоминаний футболиста Константина Шегоцкого «В игре и вне игры».

Этого дня футбольный Киев ждал с нетерпением: ведь афиши призывали зрителей посмотреть интересный матч на первенство страны между киевским «Динамо» и московским клубом ЦДКА. До сих пор мы никогда не проигрывали армейцам: из девяти матчей семь закончились нашей победой и два – вничью. Но это не расхолаживало киевлян, мы готовились тщательно к игре, надеясь порадовать своих верных поклонников, показать красивый футбол на новом стадионе.

Накануне я рано лег спать, чтобы хорошо отдохнуть перед ответственным поединком. Где-то около шести утра меня разбудил телефон. Еще не совсем проснувшись, я взял трубку и раздраженно спросил:

– Кому это не спится?

В ответ услышал взволнованный голос своего друга адвоката Гуревича:

– Костя, война!

– Брось свои дурацкие шутки! – рассердился я. – Ты что, загулял где-то?

– Костя! – кричал Гуревич. – Я не шучу. Ты слышишь – война! Немцы напали на нас!

Трубка замолчала. Я выглянул в окно: тихо, спокойно. Дворник подметает улицу. Внезапно где-то совсем недалеко послышались взрывы. Неужели и вправду война? Наскоро оделся и побежал в гостиницу «Континенталь», где остановился мой старый знакомый – московский радиокомментатор Вадим Синявский, приехавший на матч киевского «Динамо» с ЦДКА. Он наверняка что-то знает…

Вадим лежал на подоконнике и кричал в телефонную трубку:

– Бьют зенитки! Мимо… Вот, кажется, попали… Опять мимо!..

Вот такой репортаж вел футбольный радиокомментатор утром 22 июня 1941 года…