Известие об отречение Николая ІІ первой в Киеве получила его мать Вдовствующая императрица Мария Федоровна, проживающая тут более двух лет. Её зять Великий князь Александр Михайлович (Сандро) пишет: "Вырвавшись из атмосферы Петербурга в строгую военную обстановку Киева, императрица чувствовала себя хорошо. Каждое воскресенье мы встречались втроем в ее киевском дворце, старинном дому на правом берегу Днепра. После завтрака обычно, когда все посторонние уходили, мы оставались в ее будуаре, обсуждая события истекшей недели, нас было трое - мать, сестра и шурин императора. Мы вспоминали его не только, как родственника, но и как верноподданные. Мы хотели ему служить всем, чем могли. Мы сознавали все его недостатки и положительные стороны, чувствуя, что гроза надвигается, и все же не решились открыть ему глаза".

К тяжелой обстановке на фронте и неурядицам в стране прибавлялось и то, что Николай ІІ находился под негативным влиянием своей супруги, во всем подчиняющуюся Григорию Распутину. Отношения между императрицами ухудшались с каждым днем, хотя внешне они были сама любезность. Недоброжелатели были и у той, и у другой. Но Мария Федоровна, была более рассудительной, и могла отличить ложь от правды. Ее невестка, болезненно переживая сложившиеся отношения, неоднократно об этом писала своему мужу: "Когда ты увидишь бедную матушку, ты должен твердо сказать ей, что тебе неприятно, что она выслушивает сплетни и не пресекает их, и это создает неприятности. Многие, я в этом уверена, были бы счастливы, восстановить ее против меня - люди так низки!" Александра Федоровна пишет об окружении своей свекрови, которое "распространяет много дурного про Гр... таким образом приносят вред... это дурно и несправедливо. Этим они расстраивают нервы дорогой матушки вместо того, чтобы поддерживать ее в добром настроении и прекратить сплетни". Еще через десять дней: "Это гораздо лучше, что дорогая матушка остается в Киеве, где более мягкий климат, где она может жить согласно своим вкусам и слышать меньше сплетен".

Дневник Марии Федоровны свидетельствует, что сложившиеся ситуация был одинаково тяжела для всех в государстве: " Мы в отчаянии из-за ужасных новостей с фронта, а также из-за других событий, о которых теперь много говорят. Прежде всего, злой дух Григория возвратился, и Аликс желает, чтобы Ники принял участие в командовании вместе с Николаем. Она психически ненормальная, если она действительно думает об этом!"

Нужно сказать, что на императора сильно подействовала целая вереница неудач, которые сопровождали все его царствование, и особенно усугубились с началом войны с Германией. Взяв на себя еще и командование армией, он почувствовал, еще задолго до отречения, что ему не справиться. Последовать примеру своего прадедушки Александра I, который внезапно умер или стал Федором Кузьмичом, Николай II не мог. Поэтому отречение для него было вполне желанным и ожидаемым якорем спасения. Он не мог даже в мыслях предугадать последующую за этим страшную судьбу своей семьи. Поэтому, начиная с 1916 г., ему как простому смертному, пусть и "хозяину Земли Русской", становилось все хуже и хуже. Наставник цесаревича Пьер Жильяр, находившийся при императоре и его сыне во время последнего визита в Киев писал: "Никогда он не казался мне таким смущенным. Несмотря на свое самообладание, он был нервно раздражителен, и два или три раза ему случалось оборвать Алексея Николаевича".

И опять в Киевском Мариинском дворце принимались меры для спасения Российской империи. Муж внучки Александра III Феликс Юсупов предлагал великим князьям воспользоваться отъездом царя в Ставку. Пользуясь авторитетом Марии Федоровны "с людьми, которые смогут ей помочь и поддержать, отправиться в Петербург и вместе с Алексеевым и Гурко арестовать Протопопова и Щегловитова, ... отправить в Ливадию Александру Федоровну и Анну Вырубову... только такая мера, могла, возможно, еще спасти положение".

Но тут пришла телеграмма об убийстве Распутина: "Сегодня, 19-го декабря, утром, около Петровского моста найден прибитым к берегу труп Григория Распутина. Следствие производится судебными властями". Об этом и сообщил адъютант, находящемуся в Киеве дяде царю Александру Михайловичу: "Ваше Императорское Высочество, сказал он торжествующе, - Распутин убит прошлой ночью в доме вашего зятя, князя Феликса Юсупов". Он тотчас сообщил это своей теще, которая, отреагировав с радостью, грустно добавила: "Слава Богу, Распутин убран с дороги. Но нас ожидают теперь еще большие несчастья". Вскоре опасения матери царя оправдались. Во всех газетах был напечатан "Высочайший Манифест" Николая II об отречении в пользу своего брата Михаила, который из-за морганатического брака по существующему закону править не мог. На следующий день отрекся и он. Бывший редактор "Кiевлянина" В.В. Шульгин, собственноручно принимавший эти оба отречения, подробно рассказал об этом в своей книге "Дни".

Известие об отречении брата шокировала Ольгу Александровну. Это "поразило нас как гром среди ясного неба... Мая мать была вне себя, а я всю ночь провела у нее. На следующий день она поехала в Могилев, а я возвратилась к своей работе в госпитале". В памятной книжки за 1917 г., Вдовствующая императрица записала: 3 марта: " Сандро пришел в 9 и сообщил ужасные подробности об отречении Ники. Все безнадежно плохо. Сандро предложил поехать к нему, и я сразу согласилась". 4 марта 1917 г.: "В 12 часов прибыли в Ставку в страшную стужу и ураган. Дорогой Ники встретил меня на станции".

На последней встрече с сыном Мария Федоровна была с тремя князьями её свиты, а именно Александра Михайловича, Георгия Шервашидзе и Сергея Долгорукова. По дороге в Могилев их встретили обильные снегопады, мешавшие движению поезда. Был сильный мороз. Царь стоял на перроне, далеко от своей свиты. Он был спокоен как всегда, хотя имел вид смертельно уставшего человека. Генерал-майор В.Н. Воейков вспоминал: "До завтрака государь отправился встретить императрицу Марию Федоровну, приехавшей в сопровождении Великого князя Александра Михайловича из Киева повидаться со своим сыном. По выходе из вагона, императрица, внешне спокойная, обняла подошедшего к ней государя, обошла встречающих ее Великих князей, лиц Свиты и чинов штаба с генералом Алексеевым во главе. Затем прошла с государем в находившийся на платформе деревянный сарай, где они оставались вдвоем довольно продолжительное время. При выходе из сарая государь и императрица, в сопровождении лиц Свиты, проехали в Губернаторский дом на завтрак, оставивший в моей памяти самое грустное впечатление. Разговоры совершенно не клеились и вид, как у императрицы, так и у государя был в высшей степени подавленный".

Александр Михайлович вспоминал: "Государь оставался наедине с матерью в течение двух часов... Когда меня вызвали к ним, Мария Федоровна сидела и плакала навзрыд. Он же неподвижно стоял, глядя себе под ноги, и, конечно, курил. Мы обнялись... Он показал мне пачку телеграмм, полученных от главнокомандующих разными фронтами в ответ на его запрос. За исключением генерала Гурко (его никто не запрашивал) все они и между ними генералы Брусилов, Алексеев и Рузский, советовали государю немедленно отречься от престола".

Далее происходило то, что хорошо известно из учебников - "триумфальное шествие любой власти по нашей стране", советской, немецкой…, на этот раз Временного правительства. Оно сразу же обратилось: "Граждане Российского государства! Свершилось великое. Могучим порывом русского народа низвергнут старый порядок. Родилась новая свободная Россия. Великий переворот завершает долгие годы борьбы". Не могу также привести текст из "Воззвания", бывшего вице-губернатора М.А. Суковкина вывешенного в тот же день 1917 г.: "По распоряжению Временного Правительства я шестого Марта принял управление Киевской губернией в качестве Губернского Комиссара. Осуществить возложенную на меня тяжелую задачу я могу лишь при поддержки народа. Граждане Киева и Киевской губернии! Многотысячная толпа, при известии о моем назначении, выразила мне громкими кликами свое доверие. Я надеюсь, что это доверие и поддержку даст мне и вся губерния. (…) В Киеве переход к новому строю совершился при полном спокойствии и порядке…".

Но тут неожиданно для Временного правительства выяснилось, что не только русский народ имелся в империи. И уже через пару дней новое воззвание: "До Українського народу", которое заканчивалось: "Народе Український! Перед Тобою шлях до нового життя. Сміло ж, одностайно йди на той великий шлях і, в ім'я щастя свого і щастя будучих поколінь Матері України, могутньою рукою твори своє нове вільне життя. Українська Центральна Рада. Київ, Року 1917, березоля 9".

Эти волнующие документы я приобретал в свою коллекцию долгие десятилетия, а сейчас они, опубликованные впервые, не требующие комментарий, показывают нам той незабываемый март.