После того как 19 сентября 1941 года Киев был оккупиро­ван, немецкая фашистская администрация начала активно про­водить политику тотального уничтожения по отноше­ни­ю к еврейскому населению. Такие же действия были пред­приняты и в психоневрологической больнице им. Пав­лова: невдалеке от больницы были расстреляны 311 ду­шевно­больных-еврев. Затем фа­шисты начали постепенное уничтожение всех больных. Их уже не расстреливали: они нашли смерть в так называемых «газ-вагенах», более изве­ст­­ных как «душегубки», — эти машины и их устройство подро­б­но описаны в книге Ана­толия Кузнецова «Бабий Яр». Такова общая фабула трагедии, происшедшей в Павлов­ской больнице во время Второй ми­ровой войны.

Анатолий Кузнецов в своей книге выдвигает следующую, от­ли­ча­ющуюся от полученной мной, версию происшедшего.

«На Куреневке, над самым Бабьим Яром, есть большая пси­хиатрическая больница имени Павлова. Ее корпуса рас­ки­даны в великолепной Кирилловской роще, и там еще стоит древняя церквушка двенадцатого века; забытая и за­пертая, она потихоньку разрушалась, а мы, пацаны, про­ни­кали в нее, облазили до самых куполов и видели позд­ней­шие росписи Вру­беля, о которых мало кто знает.

14 октября к этой церквушке прибыл немецкий отряд во гла­ве с врачом, с невиданными дотоле машинами-душе­губками.

Больных партиями по 60–70 человек загоняли в душе­губки, затем минут пятнадцать работал мотор, выхлопные газы посту­пали внутрь фургона, люди задыхались — и их вы­гружали в яму. Эта работа шла несколько дней, спо­кой­но и методично, без спешки, с обязательными часовыми пе­рерывами на обед.

В больнице были не только сумасшедшие, но и мно­же­ство людей, лечившихся от нервных расстройств, всех их зарыли в ямах Бабьего Яра. И вот что примечательно: пос­ле чудовищных первых дней Бабьего Яра уничтожение ог­ром­ной больницы прошло малозаметно и даже как-то буднично… И правда, что на свете все относительно» (Куз­не­цов А. Бабий Яр. Ро­ман-документ. Киев: Радянський письменник, 1991. С. 113).

На начало Великой Отечественной войны на учете в пси­хо­не­вро­логической больнице состояло 1300 пациентов. Больницу эвакуировать не успели или не захотели, но часть персонала уеха­ла из Киева до оккупации. В частности, эва­куиро­вал­ся глав­врач Закс, врачи Нодельман и Бендерский. Проще говоря, хо­тя политика немцев относительно еврей­ского населения и за­малчивалась, но слухи про Холокост уже дошли до Киева и вра­чи с еврейской 5-й графой поки­ну­ли город. Рас­стрел паци­ентов Павловки произошел вскоре после тра­гедии 29 сен­тя­бря в Бабьем Яру. 14 октября по приказу немецкой ад­мини­страции были отобраны 311 больных-ев­ре­ев. А затем их расстреляли в орешнике, расположенном за 8-м отделе­нием. Расстрел происходил днем, могилу копали военно­плен­ные.

Любовь Дворанинова-Панченко до войны и в 1941 году до вы­сылки в Германию жила во дворе больницы. Мать рабо­тала в больнице санитаркой (фактически — буфетчицей), отец — рихтовщиком на заводе «Метиз». Из-за бедности им не удалось уехать из Киева, поэтому они остались в ок­купации. Отец ушел на фронт и домой не вернулся. В 1941 го­ду Любови Антоновне было 17 лет.

По ее рассказу, недели через две-три после трагедии 29 сентября больных-евреев свели к 8-му отделению, якобы для дальнейшей эвакуации. Сразу за отделением начиналась ро­ща. Потом пациентов отвели на кладбище (где хоронили со­трудников больницы) и расстреляли. Во время расстрела она бегала во дворе с другими детьми и слышала выстрелы.

Затем были методично уничтожены все остальные пациенты. По словам Двораниновой-Панченко, это происходило так: машина подъезжала к отделению, больных небольшой партией сажали в газ-ваген. Затем машина ехала к клубу, распо­ло­жен­ному на территории Павловки. Там до 1935 года была тра­пезная церквушка — одноэтажное здание желтого цвета. Сей­час там опять церковь (Трапезна церква Кирилівського мона­сти­ря, київської митрополії). До клуба ни один из больных жи­вым не доезжал. Их трупы складывали в здании клуба, а затем хо­ронили. Где — неизвестно, можно предположить, что там же, в Бабьем Яру. Место захоронения расстрелянных пациен­тов известно. Впрочем, на этом месте так и осталась роща.

Согласно архивным данным СБУ (Музей Історії КМКПЛ №1), та­ким образом было уничтожено 440 пациентов: 360 из них — в 1941 году, в марте 1942 года — еще 50, 17 октября 1942 го­да — еще 30. Всего, вместе с расстрелянными, был уничтожен 751 пациент.

В период оккупации главврачом вместо Закса стал Мусий До­ро­феевич Танцюра. Вместе с фельдшером Ананием Захаро­вичем Мазуром, врачом Татьяной Кирилловной Капустянской и врачом Пенской он начал срочно выписывать пациентов. Надо сказать, что пациентами больницы были не только люди с тяжелыми душевными расстройствами, но и лечившиеся от алкогольного психического расстройства и т. п. Не удалось установить, кто были эти больные, какой национальности и су­ме­ли ли они спастись от расправы.

После освобождения Киева, 3–4 апреля 1944 года, в отно­ше­нии главврача Мусия Танцюры и фельдшера Анания Мазура Военный трибунал войск НКВД возбудил дело. Оба оказались в следственном изоляторе на Лукьяновке. Их обвинили в том, что во время оккупации они помогали фашистам уничтожать пациентов больницы. Танцюра получил пять лет лишения свободы, Мазур — три года. На суде, благодаря свидетельствам персонала больницы и родственников пациентов, вина Танцюры и Мазура не подтвердилась. Наоборот, оказалось, что после расстрела больных-евреев в октябре 1941 го­да, опасаясь даль­ней­ших репрессий, медперсонал по ини­циа­тиве главвра­ча больницы начал массовый роспуск больных и что до де­­кабря 1941 года удалось выписать из больницы 500 человек.

Кроме того, выяснилось, что Танцюра и Мазур уговаривали людей, которые приводили новых больных, не устраивать их в больницу. Так им удалось значительно сократить приток новых пациентов.

22 февраля 1946 года Военная коллегия Верховного Суда СССР отменила приговор Военного трибунала войск НКВД Киев­ской области от 3–4 апреля 1944 года на основании отсу­тствия в действиях Танцюры и Мазура состава преступления. Тем самым они были реабилитированы. Следы врача Пен­ской потеряны. Татьяна Капустянская умер­ла в 1967 году. Ни­ко­лай Беспальчук, занимающийся созданием музея больни­цы, вспомнил, что лично работал с ней в 1961–1964 годах.

оригинальная публикация:
http://tumbalalaika.memo.ru/articles/artn17/n17_3p4.htm