Карты веером

Михаил КАЛЬНИЦКИЙ

Играть в карты в дореволюционном Киеве было опасно. В 1847 году композитор Ференц Лист проиграл местным шулерам целое состояние

Лев Бродский, игрок европейского масштаба

PR и карьера в одной колоде

Более ста лет назад в Киеве был популярен адвокат Яков Зеленский. Ходила молва, что за какое дело он ни возьмется, непременно добьется успеха. Такую славу Яков Андреевич поддерживал благодаря знакомству с местными судьями, среди которых встречались заядлые картежники. Нередко компания судей являлась в гостиную к Зеленскому сыграть «по маленькой», то есть с минимальными, чисто символическими ставками. В это же время на квартиру адвоката приходили посетители. А он нарочно оставлял полуоткрытой дверь из кабинета в гостиную, так что клиенты видели жрецов Фемиды, запросто сидящих у Зеленского за ломберным столом. Естественно, такому адвокату многие готовы были довериться.

Невозможно было себе представить великосветский бал или раут без хорошей игры в карты. Пока молодежь танцевала, гости постарше развлекались игрой в карты. Карьеристы, подобные Молчалину из «Горя от ума» Грибоедова, порой специально просиживали за игрой целые часы с влиятельными стариками, чтобы завоевать их расположение.

Одно время среди наших соотечественников был распространен винт — усложненный вариант преферанса с колодой в 52 карты. Ярым поклонником этой игры был знаменитый военачальник и педагог Михаил Драгомиров — бывший генерал-губернатор Киевский, Подольский и Волынский. Его сослуживцы, в том числе генерал Владимир Сухомлинов, посещали Драгомирова уже после его отставки по болезни. Михаил Иванович жил тогда на своем хуторе близ Конотопа.

«Он видимо угасал, — вспоминал Сухомлинов, — здоровье его ухудшалось, но с винтом расстаться он не мог и, лежа в постели, даже когда дышал кислородом из резиновой подушки, при нашем приезде требовал «стол и карты». «На том свете играть не придется, нельзя терять времени здесь на земле», — говорил он, принимаясь за игру». Можно еще вспомнить, как в романе «Белая гвардия» Михаила Булгакова обитатели дома Турбиных в напряженный момент усаживаются за винт, и Мышлаевский последними словами кроет «обдернувшегося» неудачника Лариосика. Ну, а сейчас популярнейшей из наших коммерческих игр, безусловно, является преферанс. У наиболее рьяных поклонников этой игры, кроме специфического режима дня, выработался своеобразный жаргон, богатый фольклор, собралась целая библиотека анекдотов.

В преферанс обычно играют три-четыре партнера. Для двоих же больше подходит игра в «шестьдесят шесть». В свое время она была в ходу среди коммивояжеров, разъезжавших в поездах из города в город и коротавших время со случайным попутчиком. Коммивояжерами часто были евреи, и не удивительно, что знаменитый писатель Шолом-Алейхем один из своих «железнодорожных рассказов» так и назвал «Шестьдесят шесть».

Наряду с печальными историями крупных проигрышей, в этом рассказе встречаются комические сцены. Вот два еврея собрались сыграть в «шестьдесят шесть», однако в битком набитом вагоне негде приткнуться. И они раскладывают колоду... у спящего ничком монаха пониже обширной спины. Все бы хорошо, но в разгаре игры, когда один из партнеров медлит сделать победный ход, у него сзади оказывается «болельщик», который сам выхватывает нужную карту, бьет ею карту противника, изо всей силы хлопает ладонью по колоде карт и орет: «Крыто!».

От чупрундыря до фаро

Историки полагают, что карты проникли в Московщину в XVII в. из Украины, которая заимствовала их у поляков. Казаки-запорожцы издавна коротали время в своих лагерях за карточной игрой. Историограф Запорожской Сечи Дмитрий Яворницкий сообщает, что казаки играли в куренях, по ночам накрываясь кафтанами, чтобы огонь свечи не мешал товарищам. Победитель таскал за чуб (чупрыну) побежденного столько раз, сколько очков осталось у неудачника на руках. Такая игра называлась «чупрундырь». Судя по «Пропавшей грамоте» Гоголя, особой популярностью среди запорожцев пользовались известные «дурачки».

Русские цари поначалу жестоко расправлялись с картежниками. Приказывали бить их кнутом, отрубать пальцы и руки, сами карты отбирать и сжигать. При Петре I уличенные в карточной игре на деньги подвергались штрафу в размере тройного банка. И только его дочь Елизавета в 1761 году официально ввела различие между запрещенными азартными и дозволенными коммерческими играми: «Позволяется употреблять игры в знатных дворянских домах; только ж не на большие, но на самые малые суммы денег, не для выигрыша, но единственно для препровождения времени».

Аналогичный подход преобладал и в дальнейшем, причем список запрещенных азартных игр утверждал лично министр внутренних дел. Закон четко декларировал, что карточные долги не подлежат официальному взысканию, недействительными считаются и займы, заключенные заведомо для игры в карты. Это, впрочем, далеко не во всех случаях помогало. Ведь игра на крупные суммы нередко велась в компаниях, где залогом игрового долга оказывалась честь дворянина или офицера, а в кругу чиновников — будущая карьера. Негласное, но общепринятое правило устанавливало предельный срок уплаты проигрыша: двадцать четыре часа. Еще один неписаный закон обязывал выигравшего оставаться за игровым столом, если его партнер желает отыграться.

На Западе, в отличие от здешних краев, легко можно было найти многочисленные заведения для азартных карточных игр или рулетки (как у Достоевского в «Игроке»). Наши богачи-соотечественники просаживали там целые состояния, — собственно, подобное происходит и теперь. О Льве Бродском, прославленном киевском сахарозаводчике и страстном игроке, современник рассказывал, что часть года он жил в Биаррице, где вел большую игру в карты и мог оставить за неделю свыше полумиллиона — по тем временам сумасшедшие деньги.

Те, кому ехать за рубеж было не по силам, удовлетворяли свой азарт в тайных игорных притонах. В первой половине позапрошлого века целая сеть их существовала на окраинах Киева, в так называемых Ямках. Позже подпольное казино действовало на Соломенке, а к концу XIX века заядлые игроки собирались на различных частных квартирах, где сутки напролет резались между собой или совместными усилиями обирали затесавшегося в их компанию простака-«карася». Александр Куприн в своих «Киевских типах» назвал таких картежников «бенефициантами».

Впрочем, время от времени в центре Киева при большом стечении публики совершенно открыто разыгрывались крупные ставки в одной из запрещенных азартных игр — фараоне (во французском произношении — фаро). Напомним незамысловатые правила этой игры. В ней участвуют банкомет и один или несколько понтеров, каждый со своей колодой. Понтер выбирает карту определенного достоинства и, не показывая ее банкомету, делает ставку. Банкомет снимает свою колоду и «мечет» две верхних карты — одну направо, другую налево. Открывается карта понтера; если с ней совпала по значению правая карта (или обе), то выигрывает банкомет, если только левая — понтер. В противном случае банкомет мечет следующие две карты и т. д. Вероятно, читатели уже догадались, что речь идет об оперном спектакле «Пиковая дама», где незадачливый Германн, будучи понтером, выбрал туза, а потом, открыв свою ставку, в полном смятении увидел даму пик!

Рецепты против жуликов

Даже самые умные и проницательные игроки порой бессильны перед бесчестными партнерами-шулерами. За время существования карт сложился целый арсенал шулерских приемов. Часто применялось передергивание — подмена нескольких карт или всей колоды своими, заранее помеченными с «рубашки». Если нельзя было передернуть, то шулер наносил на карты пометки прямо в ходе игры — ногтем или даже при помощи миниатюрной пипетки, спрятанной в перстне.

Чтобы выработать чувствительность к малейшим отметинам, некоторые шулеры специально подрезали кожу на пальцах. Банальными приемами считались очки или зеркала, при помощи которых подсматривали карты противника, или обмен условными сигналами с сообщниками, заглядывавшими в эти карты. Более хитроумным оказывалось использование особых карт, прямо в ходе игры изменявших свою масть или достоинство.

Особенно разорительным было нашествие шулеров во время Контрактовых ярмарок в Киеве. В городе в это время вращались огромные деньги. Состоятельные гости вели отчаянную игру. И шулеры — не только отечественные, но и зарубежные — старались не упустить заманчивых возможностей. Бытовала поговорка: «Варшава танцует, Краков молится, Львов любит, Вильна охотится, а старый Киев играет в карты». Одной из виднейших жертв шулеров в Киеве оказался гениальный венгерский композитор и пианист Ференц Лист. В 1847 году он приехал сюда на Контракты с концертами. Ему заплатили многотысячный гонорар, но эти деньги сразу же перешли в карман некоего студента Котюжинского, имевшего репутацию ловкача-картежника.

В защиту правильной игры прилагались разнообразные усилия. Солидные клубы собирали сведения о крупных шулерах, кое-где даже вывешивали их портреты. Выходили книги и брошюры с разъяснением игровых правил и разоблачением недостойных приемов. А в сентябре 1897 года при большом стечении заинтересованной публики в киевском Купеческом собрании (теперь Национальная филармония) прошла лекция тогдашнего «короля карт» Дмитриева. Сообразительный и удачливый игрок, Дмитриев был сторонником честных сражений за зеленым столом и всячески боролся с шулерами.

«Уложение о наказаниях» считало шулерство уголовно наказуемым деянием, разновидностью мошенничества. Однако чаще всего картежники наказывали изобличенных жуликов собственноручно, для чего орудием служил пресловутый канделябр.

Элитная забава

Российское правительство ухитрялось воспользоваться страстью населения к картежной игре в благотворительных целях. Дело в том, что государство издавна монополизировало изготовление карт. Некоторое время их выпуском занималась столичная администрация воспитательных домов, а с 1892 года карточная фабрика состояла при так называемом ведомстве учреждений императрицы Марии — крупнейшей филантропической структуре.

Таким образом, деньги от продажи колод в значительной степени шли на содержание больниц и приютов. Реализация карт могла осуществляться только в специальных казенных бандеролях. За торговлю импортными, поддельными или бывшими в употреблении необандероленными колодами взыскивался солидный штраф. Покупателями карт становились как частные лица, так и учреждения. Их продавали «играми» или «дюжинами игр» (на «игру» приходилось две колоды).

Самые «крутые» глазетные карты поставлялись к высочайшему двору и стоили по три рубля за «игру» с колодами по 52 карты (простые смертные могли купить их же по 2 руб. 50 коп.) Атласные карты обходились в 1 руб. 75 коп., обычные выпускались первого сорта (по 1 руб.) и второго (по 60 коп.). Колоды в 32 и 36 карт стоили еще дешевле (от 30 коп.); выпускались разновидности специально для поляков. Годовая производительность карточной фабрики в 1893 году составила почти миллион дюжин «игр».

Устройство специальных игорных домов в Российской империи не приветствовалось; во всяком случае, в старом Киеве их не было. Однако различные клубы и общественные собрания в своих уставах оговаривали, что в их помещениях «дозволяются все игры, за исключением азартных или таких, о воспрещении которых в общественных собраниях состоялось правительственное распоряжение». В Киеве коммерческие игры широко культивировались, прежде всего, Дворянским и Купеческим собраниями. Картежники проникали туда по рекомендациям знакомых из числа действительных членов клубов. Организации берегли свое реноме.

Возможность играть в карты активно использовалась для пополнения бюджета собраний и клубов. Взимать деньги непосредственно за игру было неудобно, поэтому применялся более тонкий прием. С определенного часа (например, с половины третьего ночи) клуб объявлялся закрытым, а все остающиеся позже этого времени должны были платить несколько рублей штрафа. Такая мера была рассчитана исключительно на картежников.

В свое время именно при помощи штрафов за ночную игру пыталось поправить свои дела Киевское Литературно-Артистическое общество. Действовавшее в 1895-1905 годах, оно объединяло известнейших киевских деятелей культуры, таких, как Николай Лысенко, Михаил Старицкий, Леся Украинка, Александр Куприн, Николай Бердяев, Николай Соловцов. Вопреки официальной политике властей, это общество сочувственно относилось к национальным чаяниям украинцев, евреев, поляков. Но в начале прошлого века ему пришлось туго в цензурном и материальном смысле.

Правление вынуждено было шире открыть двери для игроков в карты. С тех пор там реже происходили концерты и вернисажи, зато гораздо чаще — скандалы. «Истинно русская» газета «Киевлянин» ехидно писала тогда: «Есть у нас Литературно-Артистическое общество. Очень хорошее общество. Макао-демократическое, банчок-украинско-иерусалимское и дьябелек-республиканское. Карты гнет углом и вопросы ставит ребром...». Это был, собственно говоря, фельетон-донос: намек на то, что в обществе якобы происходят недозволенные азартные игры (макао, банчок, дьябелек) и орудуют шулеры...

В 1908 году был утвержден устав Киевского общественного собрания «Конкордия». Его целью провозглашалось «доставить своим членам и их семействам возможность проводить свободное от занятий время с удобством, приятностью и пользой в общении между собой». Но фактически это был элитарный клуб картежников. Его основателем и главой стал Лев Бродский, предоставивший для размещения клуба собственный особняк на углу Пушкинской и Прорезной улиц (здание разрушено в 1941 году).

Председателем совета старшин «Конкордии», к слову, был присяжный поверенный Григорий Богров — характерный представитель картежников-адвокатов. Мы его, правда, больше знаем как отца Дмитрия Богрова, убийцы Столыпина. В уставе собрания «Конкордия» немало места уделялось проблемам, связанным с карточными долгами и спорами. В случае недоразумений обращались к посредничеству старшин, и вердикт их совещания признавался окончательным.

---

Политкорректная колода

Возраст игральных карт точно неизвестен. Существует расхожее предание о том, что их изобрел некий живописец Жикомин Грингонер на исходе XIV века, дабы развлечь умалишенного французского короля Карла VI. Однако на самом деле документальные упоминания о картах встречались и раньше, а в китайских источниках утверждается, что появились они в Китае в первой половине XII века.

Во всяком случае, с той поры прошло еще довольно много времени, прежде чем карточная колода приняла знакомый нам вид. Масти, по мнению историков, появились то ли во Франции, то ли в Германии и напоминают элементы готического орнамента: черви (червонная масть) — сердце, бубны — бубенчики, трефы — желуди, пики — листья плюща. Первоначально карты рисовались вручную на дощечках, но к XV веку их научились печатать: в Италии — с помощью металлических клише, в Германии — деревянных. Дизайн изображений, внешность и костюмы карточных фигур каждая страна выбирала на свой вкус. Со временем это превратилось в своеобразный художественный жанр.

К примеру, в 1900 году газета «Киевлянин» сообщила о новой национальной разновидности игральных карт, разработанной известным художником и литератором Николаем Каразиным. Пики в этой колоде изображались в виде киргизов или башкир, трефы — в виде украинцев, бубны — в виде поляков, а черви — в виде великороссов. Для нынешних ученых старинные валеты, дамы и короли служат ценным этнографическим материалом.