Андрей МАНЧУК
В старые времена и елки у нас были другие. Высотой метра три. Так,
вероятно, буду когда-нибудь говорить я своей дочке, которая готовится сейчас
праздновать свой первый Новый год. И поверить в это будет также непросто, как в
колбасу по два двадцать или же в то, что, выходя из квартиры на улице Хоревой,
мы не боялись класть ключ под ковриком у входной двери. Однако воспоминания о
новогоднем празднике середины восьмидесятых действительно вызывают в памяти
здоровенное смолистое дерево, совершенно невозможное для метража
панельно-блочных квартир. Высоченные потолки старой подольской коммуналки
позволяли ставить в доме настоящего хвойного великана, нарядить которого можно
было лишь с помощью общественной лестницы-стремянки. Сама елка также была
коллективной – вокруг нее дружно водили хоровод все квартирные жильцы, лихо
выплясывая под звуки "Песняров", "АББА" и "Бонни-М".
Падение такой ретро-елки – под тяжестью навешанной на нее мишуры или из-за
конструктивных ошибок подгулявших "установщиков" – было настоящим бедствием и
даже приводило к неприятным и очень несвоевременным травмам. Но главное – бились
елочные игрушки. Старинные китайские игрушки, привезенные когда-то из
эвакуационной Алма-Аты: важные чиновники-мандарины, хищно оскалившиеся драконы,
воинственные монахи, жеманные набеленные принцессы и низко сгорбленные в поклоне
крестьяне-кули. Выжил только один – хитро прищурившийся мудрец, который и
сегодня качается на другой, совсем маленькой и банальной елке. Рядом с
антикварным елочным дирижаблем, украшенным гордой надписью "СССР", который
благополучно прилетел к нам из далекой эпохи цеппелинов и ОСОВИАХИМа.
Чтобы достойно осветить красоту "матери всех елок", требовалось сразу
несколько гирлянд, среди которых выделялись самодельные светильники из обычных
лампочек-сороковок, подкрашенных в фиолетовые и розовые цвета. Подольские
умельцы смастерили их еще в те годы, когда отечественной промышленности было не
до выпуска елочных принадлежностей. Электричества на эти гирлянды не было жалко
никому – даже самым ворчливым и скуповатым соседям. Ярко горела и гэдээровская
звезда, как две капли воды похожая на кремлевскую, – где-то в поднебесье
высоченных купеческих потолков, в дымном облаке от монстров-хлопушек, "кашель"
которых сливался со звуком отстрелянных пробок "Советского".
По черно-белому телеящику "Березка" и по запрятанному в дальней комнате радио
вещали разные, но в чем-то похожие между собой голоса – членов политбюро и
каких-то деятелей "из-за бугра", а бобинный магнитофон воспроизводил Анну Герман
и только входивших в моду "итальянцев". За столом подавали вечный оливье с уже
упомянутой культовой колбасой, праздничный салат из дефицитной сайры,
консервированные ананасы, привезенные из военной Анголы, и черную икру от
флотских сослуживцев отца. Взрослые пили "Столичную" и "Массандру", вслух мечтая
о рижском бальзаме и армянском коньяке, а на десерт сооружались коктейли из
вермута "Букет Молдавии". Смело травили в общем беззубые политические анекдоты,
строили наивные планы насчет стоящего на пороге завтра, где их уже поджидали
Чернобыль и хозрасчет.
А мы, дети, искали подарки, сложенные под необъятной елкой, за ватным Дедом
Морозом – красным носом, который живо напоминал смешных пьяниц из журнала
"Перец". И находили там – кто бешено дорогой двадцатирублевый микроскоп, кто
книги "Кортик" и "Бронзовая птица", кто пистолет с дымными пистонами,
солдатиков-конармейцев, а то и целый велосипед. Потом взрослые выгоняли нас в
детские комнаты рассматривать вновь обретенные богатства, а сами извлекали
гитару и начинали бренчать что-то про ясень, тополь, тайгу или светлое
биттловское "Вчера".
В доме был и свой Дед Мороз, студент-автодорожник, который мог забраться по
дереву с улицы к украшенному морозным узором окну, пугая детей громкими стуками.
А также – петь частушки про Рейгана и смешно копировать Брежнева с Горбачевым.
Потом он отправится по распределению на Север прорубать тоннели в скалах Новой
Земли – как и положено идейному Деду Морозу, сроду не бравшему за свои
развлекательные услуги ничего, кроме конфет и ста грамм коньяка.
Праздновали и на улицах. Во дворе школы на Константиновской заливали каток,
где набивали шишки молодые любители дешевого портвейна с повязками дружинников
на руках. А однажды наши соседи слушали бой курантов на Замковой горе, возле
костра, скатываясь на санках в еще нетронутые строительством Гончары и Кожемяки.
А возле нашей школы кто-то слепил большого снеговика, с воткнутой в бок
теннисной ракеткой и пустой бутылкой из-под шампанского вместо обычного
морковного носа.
Время, о котором действительно стоит рассказать нашим детям.
источник: "Газета по-киевски"
оригинальная публикация:
http://www.pk.kiev.ua/history/2006/12/29/181119.html
фотоматериалы: www.oldkiev.info
