Александр АНИСИМОВ
Привычные для нас наряженные лесные
красавицы на засне женных городских площадях, апельсины,
мандарины, традиционное шампанское на праздничных столах...
Веселье, порой безудержное, шумные фейерверки — все это непременная
атрибутика встречи Нового года. И кажется нам, что так было всегда.
Ан нет...
Еще в 1492 году великий князь Иоанн Васильевич законодательно закрепил решение
Московского церковного собора считать началом как христианского, так и
гражданского года 1 сентября. В этот день начинался сбор дани, пошлин, различных
оброков и т. д. При этом праздника как такового рядовое гражданское общество не
отмечало, зато свято чтило события церковной жизни и бесспорно признавало
церковное новолетие (индикт), которое приходилось на этот день. Для придания
наибольшей торжественности этому дню, а также, чтобы подчеркнуть нераздельность
светской и церковной жизни, государь еще в канун индикта появлялся в Кремле, где
каждый простолюдин или знатный боярин мог подойти и обратиться к нему
непосредственно, ища правды, защиты и милости…
Первообразом
церковно-гражданской церемонии, которая проходила на Руси во время встречи
сентябрьского новолетия, служило празднование его в Византии, установленное
императором Константином Великим. Событие это проводилось согласно выработанному
за многие десятилетия протоколу. Почти четыре века назад, в 1636 году от
Рождества Христова, на Царском дворцовом дворе в Москве собрались до двадцати
тысяч человек. Далее, как сообщал в своих хрониках один очевидец иностранного
происхождения, "из церкви, стоящей с правой стороны у входа на площадь
(Успенский собор Кремля. — Авт.), вышел патриарх со своим духовенством,
состоящим из 400 священников. Все они в церковном облачении, с множеством
образов и развернутыми старыми книгами. Его же Царское Величество, с
государственными сановниками, боярами и князьями, шел с левой стороны
площади...
Великий князь с непокрытой головою и патриарх в епископской
митре вышли одни из хода, подошли друг к другу и поцеловались в уста. Патриарх
подал также великому князю поцеловать крест... Затем в длинной речи он произнес
благословение Его Царскому Величеству и всему народу и пожелал всем счастья на
Новый год. Патриарх говорил так: "Дай, Господи! Вы, Царь Государь и Великий
князь, всея Руси Самодержец, здоров был со своею Государынею Царицею и Великою
княгинею, а нашею Великой Государынею, и со своими государевыми благородными
чады, с царевичами и царевнами, и со своими государевы богомольцы, с
преосвященными митрополиты и со архиепископы, и со епископы, и с архимандриты, и
с игумны, и со всем священным собором, и с бобры, и с христолюбивым воинством, и
с доброхоты, и со всеми православными христианы, здравствуй, Царь Государь,
нынешний год и впредь идущий многие лета в род и во веки".
Приведенные
выше сведения — одни из немногих дошедших до нашего времени, в которых
сообщается со всеми подробностями о государственной церемонии встречи Нового
года в допетровские времена.
Гораздо больше известно нам о сценарии и
механизме празднования Нового года, введенного Петром Великим — самодержцем и,
позднее, "аньпиратором" Российской империи.
В начале своего царствования
государь Петр Алексеевич являлся в Успенский собор Кремля в сопровождении своего
малолетнего сына Алексея и супруги Евдокии, облаченный уже "на немецкий лад",
как и прочие присутствовавшие, за исключением вдовствующей царицы Прасковьи
Феодоровны. Он самолично поздравлял своих подданных с наступлением Нового года.
Гвардия его (солдаты и офицеры Преображенского и Семеновского полков) была
обряжена в синие мундиры с красными обшлагами и обута в высокие ботфорты.
"Лутшего ради согласия с народами европейскими в контрактах и трактатах"
Петр Великий изменил коренным образом и летоисчисление, и сам способ
празднования Нового года. В первый год наступившего XVIII столетия он уже
повелел вести летоисчисление от Рождества Христова, отменив прежнее — от "дня
Сотворения Мира", и установил праздновать Новый год по обычаям, заимствованным
из Голландии и других стран Европы.
В оправдание своих начинаний царь
приводил простые и очевидные доводы, что "не токмо во многих Европейских и
Христианских странах, но и в народах славянских, которые с восточною нашей
Церковью во всем согласны, как валахи, молдавы, сербы, далматы и самые его
Великого Государя подданные черкасы (т. е. казаки. — Авт.), и все греки, от
которых наша вера православная принята, согласно лета свои исчисляют от
Рождества Христова, в восьмой день спустя, т. е. генваря 1 числа, а не от
Сотворения Мира, за многую рознь счисления в тех летах".
Знаменитый
сподвижник царствования великого государя Феофан Прокопович (ревностный
хранитель Православия и деятель, неразрывно связанный с украинской историей) для
объяснения такой "новогодней" перемены вопрошал "пономарей и апостатей",
недовольных этим "погублением лет Божиих": "Что приличнее и честнее есть?
Праздновати ли новолетие на память даней и податей, от Константина наложенных,
или тогда, когда празднуем пришествие в мире Сына Божия, Им же мы от долгов
вечных и от уз нерешимых свободимся?".
В продолжение сказанного, опираясь
на свой огромный ученый авторитет, проповедник разъяснял: "От начала Христовой
Церкви ни пастыри, ни прочие христиане в посланиях и деяниях своих не писали
числа лет ни от Сотворения Мира, ниже от Рождества Иисуса Христа, но именами
настоящих (современных им. — Авт.) римских консулов означали время. Только в
шестом веке в Римской Церкви начали означать время от Рождества Христова, а в
Греческой — за полторы тысячи лет не означивано и только недавно означати стали,
и то еще не повсеместным обычаем. Что же теперь скажете, слепые хронологи? Какая
мечтаете лета Божии? И кто и где непреступно означати оная узаконил? И кто и
когда новолетие привязал к сентябрю? Привязано было, ведаем, но не крепким
союзом. Силен же другой обычай и разрешити союз тот, кольми же паче силен есть
устав (указ. — Авт.) монарший".
Болезненно отозвалась в умах и сердцах
людей старой закалки такая перемена, но дело ограничилось только одним глухим
ропотом невежественных людей, и, что удивительно, привилось нововведение без
всяких смут, площадных драк и уличных кровопролитий, вызывая лишь время от
времени бранные писания "ревнителей древляго благочестия".
Проведение в
жизнь этой реформы Петра Великого, имевшей столь важное значение для "всего
крещеного мира", началось с того, что запрещено было праздновать каким бы то ни
было образом 1 сентября, которое становилось лишь очередным началом месяца и
только. А 15 декабря 1699 года барабанный бой возвестил о чем-то важном народу,
который толпами хлынул к Лобному месту на Красную площадь послушать царского
глашатая. Здесь устроен был высокий помост, находясь на котором царский дьяк
громко сообщил, что великий государь Петр Алексеевич повелел "впредь лета
счисляти в приказах и во всех делах и крепостях писать с 1 генваря от Рождества
Христова". В знак того доброго начинания и нового столетнего века "после
благодарения Богу и молебного пения в церкви" также повелено было: "По большим
проезжим улицам и знатным людям и у домов нарочитых духовного и мирского чина,
перед воротами учинить некоторое украшение от древ и ветвей сосновых, еловых и
можжевеловых. А людям скудным хотя по древу или ветви над воротами или над
хороминами своими поставить. И чтоб то поспело будущего генваря к 1-му числу
1700 года (7208-го от Сотворения мира. — Авт.). А стоять тому украшению генваря
по 7-е число того же года. Да генваря ж в 1-й день, в знак веселия, друг друга
поздравляти с Новым годом и столетним веком, и учинить сие, когда на Большой
Красной площади огненные потехи начнутся, и стрельба будет, и по знатным домам
боярским и окольничим, и думным знатным людям, палатного, воинского и
купеческого чина знаменитым людям на своем дворе из небольших пушечек, у кого
есть, или из мелкого ружья учинить трижды стрельбу и выпустить несколько ракет,
сколько у кого случится. А по улицам большим, где пристойно, генваря с 1-го
числа по 7-е число по ночам огни зажигати из дров, или из хвороста, или из
соломы. А где мелкие дворы, собравшися по пяти или шести дворов, тако же огонь
класть, или, кто хочет, на столпиках по одной или по две или по три смоляные и
худые бочки, наполняя соломою или хворостом, зажигать, а перед бургомистрскою
ратушею стрельбе и таким украшениям по их усмотрению быть же".
Сам Петр
Алексеевич, положив начало фейерверку, запустил первую "шутиху", которая,
огненной змейкой извиваясь в воздухе, возвестила народу о наступлении Нового
года, а вслед за нею, согласно царскому указу, началась потеха и по всей столице
государства Российского... В последующие годы фейерверки в державе "на кшталт
немецких" прижились во всех крупных городах "от Москвы до самых до окраин". По
обыкновению ими заправляли специальные воинские команды, квартировавшие в
городах круглый год, а руководили запуском военные губернаторы и их
непосредственные подчиненные. Сохранявшие традиционную обрядность и самобытность
украинцы, отягощенные еще и тем, что жили в весьма провинциальном мире, шли к
соблюдению новой традиции дольше, чем жители других частей империи. Ощущалась
такая патриархальность даже в столице огромного Юго-Западного края, "матери
городов русских".
Вот что сообщает историк Анатолий Макаров: "По новому
европейскому обряду (с елкой, поздравлениями и подарками) Новый год в Киеве в
начале XIX века встречали лишь иностранцы и приезжие чиновники, познакомившиеся
с веселыми "немецкими нравами" в Петербурге… Очевидно, "немецкие елки" начали
распространяться по Киеву в конце 1840-х годов и к середине 1850-х стали уже
заметным явлением в городском быту: "Для детей мало-мальски достаточные родители
делали елку, украшая ее лентами и золочеными орехами, конфектами и игрушками".
Подарки покупались в основном в иностранных магазинах: "Мы даже слышали, —
писала газета "Киевские губернские ведомости", — что у знаменитого нашего
кондитера Розминтальского едва хватило лакомства для детских елок, а Кордес,
выписавший игрушки из Петербурга, продал их почти без остатка в два-три
дня".
Рассылка открыток с поздравлениями и пожеланиями счастья в Новом
году — обычай сравнительно новый, который прижился на украинских землях лишь с
1880-х годов, хотя в Европе и США был установлен на несколько десятилетий ранее.
В 1843 году англичанин Джон Хорсли нарисовал первую открыточную миниатюру с
изображением детишек и взрослых, которые приветствовали Рождество. Открытку
украшала надпись: "Счастливого Рождества и счастья в Новом году!". Идея
понравилась. Первые открытки украшали рамками, вешали на стены, как картины.
Вначале такие праздничные миниатюры создавались лишь в одном экземпляре, что
немедленно делало их художественными раритетами.
Но, как это часто бывает
с другими случайными открытиями, которые не имели изначально прикладного
значения в массовом масштабе, дельцы быстро сообразили, что скромные кусочки
картона могут стать "золотыми". Через пару лет миниатюры начали тиражировать и
выгодно продавать. Особым спросом пользовались сюжеты, созданные известными
художниками. Сначала в канун Нового года, а затем и по случаю других церковных
праздников (преимущественно к Пасхе) в магазинах и почтовых конторах открытки
стали появляться в большом количестве. Они пользуются популярностью по сей день.
Так что честь и хвала господину Хорсли и многая лета его детищу! Итак, Новый год
сохранился почти в том виде, в каком введен был царем-реформатором. С ним удачно
сочетались, сроднились и срослись Рождественский пост, Святочная неделя и
Рождество Христово. Впоследствии, изымая из обихода советско-атеистического
гражданина церковную атрибутику, советская власть оставила Новый год как
праздник вполне безобидный и безвредный в идеологическом отношении. Однако о
происхождении его, отягощенном церковной историей, предпочитала не вспоминать,
потому и казался он таким таинственным и притягательно-древним. Добавлю, что,
лишенный мощной идеологической подоплеки (в отличие от таких праздников, как
пролетарский Первомай, годовщины Октября и т. п.), Новый год праздновался
народом не по указанию партии и правительства, а по доброй воле, о чем хорошо
помнят люди старшего поколения.
Новый год связан для многих с надеждой на
то, что "все плохое останется в уходящем году", что наступят лучшие времена. И
это справедливо, ибо все мы мечтаем жить безгорестно. О вечной борьбе добра со
злом повествует старинная легенда. "Там, где кончается Русская земля, за тихой
широкой рекой есть глубокая пещера. В ней живет Змий — громадное, мерзкое
чешуйчатое чудовище с маленькими горящими глазками. В тех краях солнце
закатывается, огромное и багровое. И каждый вечер Змий пожирает его, чтобы
набраться его огненной силы.
Давным-давно Змий мощным своим хвостом
очертил границы Русской земли, сделал ее своей вотчиной. А за поля, пастбища и
реки назначил выкуп. С тех пор каждый год накануне праздника Крещения Змий
тяжко, разлаписто выбирается из своего логова и летит высматривать себе жертву —
самую красивую девушку.
Высмотрев жертву по вкусу, Змий опускается в
горницу через трубу и предстает перед девушкой стройным парнем в красном
кафтане. Стоит ей только взглянуть на него, как делается она сама не своя,
сохнет и чахнет, и не отмолить ее, не отчитать заговорами. Змий же, оплетя свою
добычу хвостом, уносит ее в пещеру.
Много веков на гербе княжества
Московского бьется с чудовищем всадник. Уже разрубленная, мерзкая тварь
поднимает голову, силясь опалить конного всадника огнем.
Да и можно ли
надеяться, что кто-то спасет нас от зла и напастей? Куда вернее самим обмыть
притолоки, посыпать на печную заслонку крещенского снега, чтобы в дом не проник
Змий, или испечь обрядовые пряники, называемые "баранки", "рожки", "рогачи",
чтобы был приплодным и урожайным наступивший Новый год. Или собраться на Святки
в тесный круг и защитить от враждебного мира и слабо пульсирующий огонек свечи,
и тепло, и жизнь…" Счастливого Нового года!
источник: "Киевский Телеграф"
оригинальная публикация:
http://www.versii.com/telegraf/material.php?id=6755&nomer=346
фотоматериалы: www.oldkiev.info
