"Вашъ Кіевъ" :: Старый Киев

Современным традициям празднования Нового года не так уж много лет — всего-то сотня-полторы

«Самым радостным праздником для нас было Рождество. За несколько дней до него привозили и устанавливали елку. Затем двери большого зала закрывались, вокруг шли таинственные приготовления... Наконец наступал долгожданный момент... Отец подводил нас к закрытым дверям зала и делал знак.

Свет в зале выключали и двери распахивались. Перед нашими восхищенными глазами в громадном темном зале появлялась волшебная елка с горящими свечами... Отец снова делал знак, темнота исчезала, вдоль стен появлялись столы, покрытые белыми скатертями, а на них — подарки... Все, кто жил в доме отца — адъютанты, камергер с женой, наши няни, дворцовые служители, — все они подходили за своими рождественскими подарками, разложенными на отдельных столах и надписанными».

Из воспоминаний Великой княгини
Марии Павловны, двоюродной сестры
последнего российского императора, начало 1900-х

С первой рождественской звездой, которую наши предки встречали 24 декабря в Святвечер (Сочельник), начинались веселые зимние праздники. Завершало их Крещение. Каждый из двенадцати праздничных дней имел свое религиозно-символическое значение, однако не был лишен забав. В Рождество хлопцы ватагами заходили в каждую хату с Колядой, в Новый год девчата пели величальные щедривки. Самыми забавными были сценки, разыгрываемые ряжеными — такой своеобразный народный театр-маскарад. И кроме того, игры, пляски.

Но такому празднеству сложно было разгуляться на тесных городских улицах. «Урбанизованные» святки полтора столетия назад стали выглядеть несколько иначе. И прежде всего городской праздник обзавелся новым атрибутом — наряженной елкой.

Как и все новомодное, елку завезли к нам из Западной Европы. При Петре I, заводившем европейские порядки в империи, впервые стали украшать дома еловыми и сосновыми ветками. Но даже в начале XIX века этот обычай был не очень распространен. Тогда, рассказывает историк Анатолий Макаров, по европейскому обряду — с елкой, поздравлениями и подарками — встречали Новый год лишь иностранцы и приезжие чиновники, которые и привезли немецкие нравы в Киев из Петербурга. Но уже в середине XIX века «немецкие елки» стали обычным явлением в быту горожан. К концу столетия обычай наряжать елку пришел и в деревни, как правило, в дома знатных помещиков, не вытесняя, однако традиции украшать покуть (святой угол) снопом пшеницы (дидухом), перевязанным яркими лентами.

В городских богатых и зажиточных семьях хвойное дерево, украшенное лентами, золочеными орехами, конфетами и игрушками, стояло в парадной комнате, зале, где собиралось в праздники немало гостей. В семьях меньшего достатка маленькая елочка красовалась на праздничном столе. Это было чудной забавой для детей, которые находили множество подарков, и не только под елкой. На ее ветвях было не столько украшений, сколько лакомств: конфеты, пряники, яблоки; и все это позволялось срывать детям. В одной из газет тех времен была заметка о петербургском купце, заказавшем искусственную елку высотой в 3,5 аршина, обвитую дорогим материалом и лентами; верхушка была испещрена ленточками разных цветов; верхние ветви были увешаны дорогими игрушками и украшениями: серьгами, перстнями, кольцами; нижние ветви — цветами, конфетами и всяческими фруктами... Елка эта стоила около 50000 рублей.

Как рассказывает киевовед Анатолий Макаров, подарки покупали в основном в магазинах купцов-иностранцев. В «Киевских губернских ведомостях» писали: «Мы даже слышали, что у знаменитого нашего кондитера Розминтальского едва хватило лакомства для детских елок, а Кордес, выписавший игрушки из Петербурга, продал их почти без остатка в два-три дня». Детям в Новый год и Рождество дарили особенно много подарков, среди которых игрушки были на первом месте. Но все же главным подарком была сама елка. Детский писатель Корней Чуковский в своем дневнике описал подарки, которые нашла в Новый 1923 год его дочка Мура: «Под елкой оказались: автомобиль (грузовик), лошадка и дудка... Мура в первую ночь после Рождества все боялась, что явится Дед Мороз и унесет елку прочь».

Подарки готовили и дети родителям. Это были особенные сюрпризы, приготовленные своими руками. Княгиня Мария Павловна, двоюродная сестра последнего российского императора, в своих воспоминаниях рассказывает, что занималась рукоделием, создавая с братом Дмитрием целую «коллекцию подношений в знак любви», а со временем, откладывая деньги, «покупали в магазинах такие же ненужные и некрасивые вещи, которые из уважения не выбрасывали...»

Ходовым товаром под рождественские праздники были и открытки. Самыми популярными считались открытки с изображением первой рождественской звезды, роскошной нарядной елки, зимним пейзажем с надписью «С Новым годом!» или «С Рождеством Христовым!». Сюжеты с видами златоверхого Киева с очень простой и универсальной надписью «Поздравляю!» тоже пользовались спросом. В канун праздников, рассказывает киевовед Александр Анисимов, цены на открытки поднимались в два раза: в обычное время за черно-белую открытку платили пять, а за цветную — десять копеек. «Обыватель знал, — говорит Анисимов, — что вырученные таким образом средства расходовались на благотворительные цели».

Обычай встречать первую рождественскую звезду в кругу семьи оставался для горожан незыблемым. Но в Новый год полагалось нанести несколько визитов — знакомым, друзьям, родственникам. Визиты вежливости, прежде всего, делали чиновники — снизу вверх по служебной лестнице. Гостя полагалось угостить. Для друзей и родственников устраивались праздничные званые обеды и ужины. Стол был щедрым. В богатых домах потчевали запеченным молочным поросенком, рыбными деликатесами — осетриной, судаком, белугой, навагой. Кстати, рыба непременно должна была быть на праздничном столе. Кроме того, угощали заморскими яствами — подавали кофе, шоколад. Трапезы заканчивались играми в жмурки, детскими забавами и — подарками. Для детей хозяева дома придумывали разные развлечения: конкурсы, пьесы, готовили маски. Часто подобные развлечения устраивались и для взрослых.

В городе, украшенном гирляндами, сияющем празднично убранными витринами, было немало мест, где можно было на людей посмотреть и себя показать. На Крещатике, напротив городской Думы (теперь Майдан Незалежности), наряжали огромную елку, у которой устраивались народные гулянья, фейерверки.

Благородная публика веселилась на балах и маскарадах. Как рассказывает киевский путеводитель Бублика за 1893 год, «изысканная публика обыкновенно» собиралась на балы и танцевальные вечера «с благотворительной целью» в промежуток времени от Рождества до Пасхи в залах Купеческого и Дворянского собрания. Кроме того, в зале Купеческого собрания «приезжими и местными артистами давались вокальные и музыкальные концерты».

Новогодние vip-вечеринки устраивали элитные клубы. Они также перечислены в путеводителе Бублика: «Дворянский», «Купеческий», два «Военных», «Немецкий ферейн», «Прикащиков», «Велосипедистов». Чтобы попасть на праздник в какой-нибудь клуб, в большинстве случаев необходимо было приобрести специальный билет-приглашение. «На балы, даваемые клубами, посторонние входят не иначе как по рекомендации кого-либо из членов», — рассказывает путеводитель. Более свободным был вход на маскарады, которые устраивались в кафе с зимним садом «Шато де флер», где «в течение всей зимы маскарады посещаются более разношерстной публикой».

Со временем столь же широко стали устраивать елки в детских приютах, пансионах, гимназиях, училищах на благотворительные пожертвования от балов, маскарадов, предпраздничных распродаж. Отдаленно напоминающие современные утренники, детские праздники стали традиционными в школах.

Рождество 1917 года не было таким беззаботным, как прежде. Новая власть всячески старалась до основания искоренить старые традиции. Первым шагом было установление нового календаря, в результате чего время сдвинулось на две недели вперед. Но по новому календарю 1 января встречали Новый год только в государственных учреждениях. А праздник с елкой и подарками народ продолжал отмечать на настоящее Рождество, которое теперь передвинулось на 7 января. Однако, судя по воспоминаниям Корнея Чуковского, свое былое веселье зимние праздники несколько утратили. В дневнике под датой «1923, Январь, 4» он писал: «Новый год я встретил с Марией Борисовной у Конухеса. Было грустно до слез. Все лысые, седые, пощипанные. Угощал Конухес хорошо, роскошно, подготовил стишки про каждого гостя. Несмотря на то что заготовлено было столько веселых номеров, что были весельчаки, — тоска была зеленая, и зачем мы все собрались, неизвестно».

Да и елки в революционные годы интересовали, в основном тех, кто их продавал: «На каждом углу самых безлюдных улиц стоит воз, доверху набитый всевозможными елками — и возле воза унылый мужик, безнадежно взирающий на редких прохожих, — читаем у Чуковского. — Говорит: «Хоть бы на соль заработать, уж о керосине не мечтаем! Ни у кого ни гроша; масла не видали с того Рождества...» Единственная добывающая промышленность — елки. Засыпали елками весь город, сбили цену до 15 коп.». Кстати, за военно-революционные годы инфляция составила сотни миллионов процентов — за миллиард старых рублей давали 25 копеек.

А газеты тех времен писали об успехах антирелигиозной пропаганды. Выбивая патриархальный дух, власти в 1928 году решили вообще запретить елку — как явление буржуазное, контрреволюционное и антисоветское. Запрет этот продержался до 1936 года, когда по инициативе первого секретаря КП(б)У Постышева возобновили некоторые народные традиции. 1 января 1937 года впервые советский Новый год встречали с елкой. Через некоторое время стали наряжать огромнейшие елки на главных площадях страны. В Киеве новогодняя елка также заняла свое историческое место — на площади, где когда-то напротив Думы стояла елка рождественская. А у народа стало на один праздник больше.