ЗООПАРК

После долгих раздумий не без робости приступаю к описанию случившегося со мной в этот период события. Оно действительно было столь невероятным, что я рискую навлечь на себя обвинения в фантазировании.

При приближении противника к Киеву власти поторо­пились в первую очередь эвакуировать промышленные предприятия с инженерно-техническим составом и архивы, затем научно-исследовательские институты, вузы, ученых, преподавателей, бросив в то же время на произвол судь­бы, а точнее на оккупантов, гражданское население, а так­же культурное и духовное достояние республики. В музеях остались многочисленные бесценные экспонаты, в библио­теках - раритеты. Были обречены на голодную смерть или уничтожение животные превосходного Киевского зоопарка.

Однако фашистские вандалы, в отличие от советских оказались куда более гуманными. Одной из первых прове­денных ими акций в Киеве явилась срочная и быстрая отправка всех животных в Германию. И это решение было единственно правильным. Спасение животных, конечно, диктовалось интересами фатерланда. До войны мы с хлоп­цами десятки раз бывали в зоопарке, бесплатно конечно, пользуясь верным и вполне безопасным путем - легко преодолеваемым забором. Наперечет знали всех живот­ных, многим из которых дали имена. Немцы в течение каких-нибудь двух-трех дней организовали и осуществили вывоз всех обитателей зоопарка. В дни отправки животных мы часами толклись там, наблюдая за проводившимися работами. Немцы нас не трогали. Иногда просили поднес­ти доски или гвозди. За «помощь» пару раз даже дали по куску белого ноздреватого резинистого хлеба.

Вскоре после эвакуации зверей в городе возникли слухи о сбежавшем леопарде (или рыси), который якобы пе­риодически появлялся в районах, прилегавших к зоопар­ку - на Шулявке, Лукьяновке, Соломенке и даже Святошино. Он безжалостно раздирал собак и котов, но на людей не нападал. На поимку хищника были посланы полицаи, но зверя не обнаружили и слухи постепенно стихли. А летом 1942 года стали поговаривать, что киевский слон, увезен­ный в берлинский зоопарк, издох от тоски по своему мно­голетнему смотрителю, который умер или был убит в Гер­мании.

На следующий день после отправки последней машины с животными мы обычным путем проникли на территорию зоопарка. Опустевший и обезлюдевший, он выглядел стран­ным и жутковатым. Голоса казались слишком громкими, шаги неестественно гулкими. Поначалу старались говорить шепотом. В самом парке не видно было ни души. Лишь несколько пожилых солдат, возможно, из инвалидной ко­манды, маячили у запертого центрального входа. Был теп­лый солнечный день. Опустевшие клетки и вольеры, не­давно переполненные шумящей, галдящей на всех языках веселой фауной, навевали грусть и уныние.

Обойдя все знакомые места, решили искупаться в озе­ре, ранее кишевшем водоплавающей птицей. Оно находи­лось в стороне от основной части зоопарка в низине, к которой вели ступени от клетки-вольера. Ранее в нем оби­тало семейство белых медведей, всегда собиравших толпы посетителей. Доселе запрещенная зона не могла не выз­вать искушения выкупаться в медвежьем бассейне. Мы быстро перелезли через высокую ограду, разделись до трусов и плюхнулись в коричневатую мутную воду. Только в беззаботном детстве можно получать удовольствие, булты­хаясь в грязной смердящей воде. Визжа от восторга, рез­вясь и гоняясь друг за другом, мы уже собирались выле­зать, но вдруг замерли от ужаса... к бассейну медленно приближался белый медведь. Он шел прямо, не сгибаясь, на двух лапах, слегка покачиваясь, втягивая носом воздух и пофыркивая. Постояв некоторое время на невысоком барь­ере, он неуклюже свалился в воду. Мои дружки почти вер­тикально вспорхнули на ограду. Я же, оцепенев от страха, машинально перебирая руками, продолжал удерживаться на поверхности. Взывая о помощи всех богов, святых и близких, кажется в одно мгновение вспомнил о всех совер­шенных прегрешениях за короткую жизнь. Медведь вплот­ную приблизился ко мне, уставился маленькими черными блестящими глазками и положил одну лапу на плечо. Под ее тяжестью я погрузился, но быстро вынырнул, судорож­но глотая воздух. Однако медведь обхватил меня обеими лапами и опустился со мной на дно, но тотчас разжал их, освободив от своих объятий. В мутной воде я отчетливо видел поросшие шерстью подошвы лап с деликатно втяну­тыми когтями. После очередного погружения и освобождения я понял, что оказался в обществе не взрослого медве­дя, а медвежонка подросткового возраста, затеявшего со мной игру. Убедившись в безопасности, в бассейн сигану­ли и мои сотоварищи. Мы гладили, щекотали, обнимали добродушного мишку и, окончательно осмелев, даже по­гладили его черный блестящий нос. По-видимому, это до­ставляло ему удовольствие: он перебирал лапами, то вы­пуская, то втягивая когти, ложился на бок ила переворачи­вался на спину. Прокувыркавшись минут 15, до нас нако­нец дошло, что медвежонок голоден. «Кум» перелез через ограду, нарвал пучок поблекшей травы, но медведь отка­зался от такого угощения и, фыркая, отворачивал морду. Глупая, и потому безуспешная, попытка подобного кормле­ния в конце концов сменилась озарением: ведь белые мед­веди питаются свежей рыбой! После недолгого совещания было принято решение о спасении попавшего в беду мед­вежонка, в связи с чем необходимо обратиться за помо­щью к немцам.

Вытащив из памяти несколько полузабытых немецких слов, я кое-как объяснил двум караульным суть дела. Пос­ле некоторого колебания один из них последовал за нами.

Увидев медведя, он не проявил ни удивления, ни любо­пытства. Это нас озадачило. Немец, крикнул «век» и прика­зал нам убираться. Когда мы явились на следующий день в бывший зоопарк, клетка-вольер для белых медведей ока­залась пустой.

Причина пребывания на воле медвежонка для меня до сих пор остается неразрешимой загадкой. Объяснить это спешкой или забывчивостью немцев при свойственной им аккуратности и организованности вряд ли представляется возможным. Каким образом он оказался незамеченным? Может быть, он спрятался в груде камней, лежавшей ря­дом с бассейном или слишком долго находился в мутной воде? В таком случае, как он смог выдержать столь дли­тельную голодовку? Возможность подкармливания его кем-либо из прежнего персонала зоопарка была в тот тяжкий час малореальна. Оставление для забавы охранников тоже маловероятно. В любом случае надо благодарить судьбу за то, что в клетке оказался не взрослый медведь, а медве­жонок. По-видимому, в психологии детей и зверенышей, еще не испорченных цивилизацией и не прошедших весь путь эволюции, много общего: сохранившиеся данные бо­гом или природой добродетели - доброта, наивность и непосредственность.

Как ни странно, в течение всего периода оккупации немцы не использовали в каких-либо военных или хозяйственных целях обширную территорию бывшего зоосада. В то же время в находившемся напротив него парке Поли­технического института они устроили бензохранилище.