Киев, губернская столица, мало чем отличалась от столиц европейских

Домовладельцы, чтобы успеть за благоприятной конъюнктурой, стремглав бросились инвестировать в строительство. Результатом погони за быстрым рублем стало сооружение многоэтажек наскоро, некоторые из них со временем просто рушились.

В частности, 18 июня 1911 года пристав Лукьяновского участка записал в протоколе: «В 5 часов 33 минуты вечера, сегодня на Львовской улице в усадьбе № 14-б, принадлежащей личному гражданину Исааку Рамиловичу Червоненкису, обвалилась часть шестиэтажного дома, который строится по линии Львовской улицы, привалив несколько рабочих».

Однако трагедии не остановили масштабную застройку города. Правда, именно тогда были созданы сложные бюрократические процедуры согласования строительных проектов и правила сдачи новых объектов в эксплуатацию.

Год катастроф

В конце XIX — начале XX веков Киев пережил несколько строительных бумов — в 1880-х, 1900 г., 1910 г. Последний обогатил столицу первыми высотными — до 11 этажей — модерными домами и изысканными особняками. Существует байка, будто в те времена даже нищий мог соорудить пристойный каменный дом.

Будто был в Киеве такой одноногий профессиональный нищий-бизнесмен Шпулька, который построил неплохую гостиницу, после чего оставил свой предыдущий бизнес — сбор подати с нищих на центральных улицах. За 1907-1912 годы в Киеве построили 1900 домов. В период такого подъема они возводились быстро, часто за один строительный сезон — весну — осень, а работы по внутреннему убранству оставляли на следующий год.

Строиться тогда означало разбогатеть за год-другой. Часто только что возведенный дом закладывался в банк или кредитное общество, и пока велись внутренние отделочные работы, на полученный кредит возводили новый дом или флигель. Потом все с хорошей прибылью перепродавали. Иногда продавали просто построенный дом под крышей, не завершая внутренние работы, что также приносило немалую выгоду.

Такая лихорадочная скорость нередко становилась причиной несчастных случаев. Например, в 1904 году прокурор Киевского областного суда собирался привлечь к ответственности известного архитектора Владислава Городецкого, которого обвинили в гибели рабочего во время строительства костела Св. Николая по ул. Большой Васильковской, 75.

Проблемы возникли и при строительстве цирка Крутикова, одного из первых модерных домов на Николаевской, 7 (теперь Городецкого, 5). Одна из больших аварий, произошедшая в 1902 году в усадьбе на ул. И. Франко, 19, связана с именем инженера Г. П. Познякова, одного из самых богатых киевских архитекторов-домовладельцев, которого часто обвиняли в махинациях со строительными материалами.

Самым «несчастным» стал строительный сезон 1911 года. Бум 1910-1911 годов выдался сплошной аферой: люди увязали в долгах, разорялись, в погоне за деньгами экономили на стройматериалах и т. д. Как следствие — новостройки рушились одна за другой.

Сначала в одиннадцатиэтажном «небоскребе» Гинсбурга (ул. Институтская, 16) треснула одна из внутренних стен. Через несколько недель рухнули леса в усадьбе на ул. Кузнечной, 3 (сейчас ул. Горького). В один день, в июне, дали трещины дома № 14 на ул. Большой Васильковской, № 14 на Большой Житомирской, № 61/11 на углу Владимирской и Л. Толстого.

В то же лето разрушился дом братьев Цейтлиных по ул. Мариинско-Благовещенской (теперь ул. Саксаганского, 102). Добропорядочный гражданин Илья Гороховский в письме к губернатору обстоятельно рассказал об аферах братьев Израиля, Лазаря, Абрама Цейтлиных и винницкого купца Фройма Волошина, тестя Израиля Цейтлина, который спонсировал скоростное строительство на продажу и пытался замять дело с падением дома.

Хотя сами домовладельцы писали киевскому губернатору, что «обвал дома произошел случайно и так неожиданно, что кроме личного горя и разорения вызвал в наших сердцах искреннюю боль по поводу невинной жертвы».

«Фамиль я Вам указать нимагу»

После каждой строительной катастрофы губернскую управу заваливали письмами добропорядочных киевлян, анонимками, заявлениями на осмотр домов. Эпидемия строительных катастроф вызвала тревогу среди населения. «Киевлянин» — так подписал письмо доброжелатель — увидел в магазинах на первом этаже дома № 23 по улице Большой Житомирской, который надстраивался пятым этажом, трещины в стенах. И сразу обратился к власти с письмом: «Вообще по слухам знаю, что дом этот строился не по строительному уставу, а согласно фантазии парня архитектора (который только экономил и набивал свой карман) и десятника, который всегда пьянствовал».

В анонимке, адресованной самому губернатору, неизвестный жаловался на владельца дома на Малоподвальной, 4 (ныне ул. Прорезная) известного банкира Ашкенази (сохранена орфография оригинала): «Имею честь Ваше Превосходительство новастроющийся дом по Мало-Подвальной за № 4 Ашкинази дом, что на брантмаврой стены сделаны в один кирпич тоесть толщина 6 вершков, но когда рухнул дом Цытлина по Благовещене улицы посли такой неприятности по указанной постройки ище добовляют в пол кирпича для закрытия глаз комиссии и ище масса отступлений от страительнава устава они стороюся как можно скоре иво отделывают для ривизии киевских построик нельзя допускать киевских инженеров и архитекторов а почиму я вам ето дела указываю Инженеры и архитекторы и строители жывут в тесных связях как будто младые супруги месяц назат посли свадьбы Что они делают в киевских новастроющихся домах просто чуда то риштовки падают увечить рабочих Нашы строители киевския жыдочки их супруги инженеры и архетекторы посечают клубы и Алимпы фамиль я Вам указать нимагу».

В отличие от доброжелательных граждан, местная пресса не скрывала фамилии домовладельцев, которые пытались сорвать куш на возведении домов для продажи. Газета «Киевская мысль» сообщала о страшной катастрофе на строительстве по ул. Кузнечной, 3 и 3а (усадьбы принадлежали зажиточным киевским домовладельцам Х. С. Вольфману и М. И. Бродскому). Рабочий Ф. Шевченко упал с лесов с высоты 6-го этажа.

Кроме него пострадало еще несколько рабочих. Вскоре в своем рапорте младший инженер В. Эйснер писал, что осмотренный раствор, который готовился здесь во дворе, содержал землю, строительный мусор и тому подобное. Такой же раствор использовался и на строительстве в усадьбе Цейтлина по Саксаганского, 123. Дом этот тоже рухнул. Губернская комиссия в ходе расследования выявила многочисленные нарушения и специальным актом запретила строительство дома до исправления всех недостатков.

Домовладельцев откровенно называли «спекулянтами на строительстве». «Киевская мысль» продолжила собственное расследование. В статье «Опасные дома» рассказала об опасном шестиэтажном флигеле. Домовладельцам пришлось выполнить распоряжение строительной комиссии — разобрать шестой этаж и полностью снести брандмауэрную стенку. Строительство закончили осенью 1911 года, но история на этом не закончилась. Х.

Вольфман решил свой дом отдать в залог городскому кредитному обществу. Киевлянин, некий М. И. Петровский, подал на него жалобу в кредитное киевское общество: «Считаю своей моральной обязанностью предостеречь Общество и тем спасти от убытков. В первую очередь, усадьба с домом, которую отдает в залог г-н Вольфман стоят значительно ниже суммы, указанной г-ном Вольфманом.

Ценность имущества, которую называет г-н Вольфман поднята им искусственным путем, даже если этот дом был возведен г-ном Вольфманом добросовестно и солидно, то и тогда он не стоил бы той суммы, но дом этот построен очень недоброкачественно и поэтому не только не крепкий, но и угрожает проживанию в нем.

Дом этот возведен г-ном Вольфманом, как и все вообще сооружения, которые он строит, исключительно с целью спекуляции — подешевле построить и потом как можно скорее при помощи всяческих хитростей взять слишком высокую ссуду и бросить имущество на произвол судьбы или же, если удастся, сбыть какому-нибудь неосведомленному покупателю. Как строился дом г-на Вольфмана по Кузнечной, 3, видно из того, что Строительная комиссия вынуждена была три раза приостанавливать работы». Правда, кредит Вольфману получить все же удалось.

Дело Червоненкиса

18 июня 1911 года рухнула часть шестиэтажного дома, который принадлежал Исааку Червоненкису, привалив нескольких рабочих. Причины трагедии на ул. Львовской, 14б (теперь Артема) выясняло следствие. После проведения дознания пристав установил, что строители еще за несколько дней до трагедии заметили трещины, однако архитектор Олтаржевский, который вел строительный надзор, назвал их пустяками.

Трещины в стенах за 17 дней до трагедии увидел и пристав. Киевская власть пыталась выяснить степень вины специалистов в служебном дознании. Инженеров В. Бессмертного и И. Николаева признали невиновными. В акте осмотра дома специальной комиссией были отмечены многочисленные дефекты, плохая кладка и раствор. Вывод — дом угрожает общественной безопасности и должен быть срочно разобран.

В это время искали людей под завалами. 22 июня на место трагедии выехала специальная комиссия — возможно, еще кто-то остался жив. Врачи допускали, что люди могут быть в подвале. Срочно прибыл киевский губернатор и дал приказ организовать «команду охотников». 15 пожарников и группы добровольцев под командованием губернского инженера В. Моцока работали больше суток. Им помогали бригады добровольцев инженера В. Д. Рабчевского и младшего губернского инженера В. Эйснера. Работали на свой страх и риск, ожидая нового обвала. К сожалению, удалось найти только нескольких погибших.

23 июня пресса сообщила об окончании поисковых работ. Пострадало 28 рабочих, погибло 8 человек, преимущественно молодых людей в возрасте от 18 до 30 лет. Киевский генерал-губернатор на имя бранд-майора С. Севастьянова направил письмо-благодарность за мужество и храбрость пожарников.

Киевская городская дума выделила 200 рублей для награждения пожарников, выразив им официальную благодарность за самоотверженность. После катастрофы начали поступать благотворительные средства от киевлян. Люди высылали кто сколько мог — от 3 копеек до 100 рублей. Всего киевляне собрали пять тысяч. Купец Д. Марголин, киевский домовладелец и благотворитель, директор пароходного общества на Днепре, передал 4000 рублей для оплаты рабочим. Лично Д. Марголин пожертвовал 2000 рублей, Л. Бродский — 1500, М. Гальперин — 500, члены семьи Терещенко — по 100 рублей. Две тысячи рублей выделила пострадавшим Киевская городская дума. Была создана комиссия для распределения собранных средств, которая обещала опубликовать свой отчет в газетах. Кроме сбора денег киевская власть организовала несколько спектаклей в пользу семей пострадавших.

Через неделю после обвала опубликовали первые выводы экспертной комиссии: быстрая кладка стен на известковом растворе, слабые балки, неправильные расчеты конструкций. Окончательные выводы относительно виновников можно было делать, когда найдется домовладелец — заказчик строительства.

Пока что он как сквозь землю провалился. Сразу в день катастрофы прокурор выдал распоряжение об аресте его и архитектора строительства. И. Червоненкис скрывался больше недели. 28 июня 1911 года в 10 утра он появился в полицейской управе добровольно. Где скрывался, не сказал, отсутствие объяснил болезнью — якобы катастрофа так психологически повлияла на него, что в полиции появиться не смог. На следующий день арестовали и архитектора. В конечном счете его оправдали, а И. Червоненкиса выпустили под залог в 60 тысяч рублей.

Червоненкис сразу же принялся искать способ, как уберечь недостроенный дом и спасти себя от финансовых потерь. Он обратился к приставу Лукьяновского участка с объяснением, что слабой была только часть дома, которая уже завалилась. А уцелевшая часть оставалась прочной, поэтому он просил не сносить весь дом, как было предписано комиссией.

И хотя Червоненкису удалось найти инженера-подрядчика, который брался продолжить сооружение дома, укрепив его, сносить сооружение начали принудительно. Уладить дело сумела жена Червоненкиса, которая обратилась к киевскому губернатору. Она уверила, что дом будет укреплен, а за уже проведенные работы пообещала выплатить компенсацию. Новый акт осмотра подтвердил, что после снесения двух этажей «общественная безопасность была достаточно обеспечена».

Но дело относительно материальных претензий различных сторон тянулось еще довольно долго. Через год дом выставили на публичную продажу. В объявлении в «Киевских губернских ведомостях» сообщалось, что участок занимает 400 кв. саженей, четырехэтажный дом не достроен, стоит в виде неправильной буквы П, без кровли, со стеной, которая обвалилась, пребывает в залоге Н. Д. Русановой. Хозяина горе-сооружение нашло только через год, когда имущество перешло к «надежному человеку», одному из самых богатых домовладельцев Киева М. Ф. Михельсону. Осенью 1914 года все работы по строительству шестиэтажного дома были закончены.

Сами себе спасатели

Паника, охватившая Киев летом 1911 года, больше всего беспокоила полицейских приставов, которых обязали наблюдать, как ведется каждое новое строительство, проверять документы, согласно которым должен был появиться дом на той или иной улице их участка. Они — люди менее всего причастные к событиям, но именно с них начинался поиск виновного во всех грехах.

Напуганный событиями в городе, пристав Дворцового участка составил летом 1911 года рапорт на имя киевского полицмейстера. Он подчеркнул, что технический надзор по Киеву слабый. А строители и домовладельцы относятся к делу без совести, поэтому катастрофы участились.

Полицмейстер указал на нарушения, которые заметил на строительствах на Александровском подъеме, 33 (теперь Сагайдачного), Мерингивской, 7 (ныне Заньковецькой), Институтской, 8 и 16, Бассейной, 1 и 3 и тому подобное. Предлагал создать соответствующую губернскую комиссию, в которую вошли бы специалисты в различных областях, и которая могла бы подробно осмотреть все сооружения. Кроме того, он подчеркнул, что такая комиссия должна иметь широкие полномочия и требовать исправления дефектов.

Киевская власть вынуждена была реагировать на паническую ситуацию, сложившуюся в городе. В июне же 1901 г. на специальном совещании все архитекторы в один голос доказывали, что для Киева, где ежегодно возводилось 200 новых домов, явно недостаточно трех городских архитекторов. Жаловались на то, что жители привыкли строить, не считаясь с точным выполнением утвержденных проектов.

Предлагали, чтобы в каждом полицейском участке существовала должность городского архитектора. Речь шла и об ограничении для одного архитектора количества ответственных подписок на ведение строительного наблюдения. Совещание постановило увеличить количество городских архитекторов, обязать полицию сообщать о начале строительства и организовать три комиссии для немедленного осмотра новостроек более четырех этажей.

Отдельная комиссия разрабатывала новые обязательные правила строительства. До сих пор руководствовались нормами, принятыми в 1861 году, когда кирпичных домов практически не сооружали. Новые же требовали более детальных проектов с точными расчетами, устанавливали высоту сооружений и толщину стен. Такие правила были результатом проверки губернской комиссией киевских новостроек. Губернский и городской архитекторы летом 1911 года осмотрели более 50 новостроек и почти на всех нашли нарушения.

Как ни странно, но около 90 домов, построенных в 1910-1912 годах, адреса которых встречаются в делах технико-полицейского надзора, сегодня являются памятникам архитектуры. На честном слове находчивых домовладельцев они пережили революции, войны, советскую бесхозяйственность.

В статье использованы ранее не публиковавшиеся архивные материалы

Люди, спасайте!

«Исполняя не просьбу, а мольбу ближайших соседей по постройке, прошу покорно осмотреть тщательным образом постройку дома по Бульварно-Кудрявской, 32. Строя дом по той же улице № 43, я и каменщики были очевидцами, как велась кладка этого дома.

Долго и упорно я сопротивлялся и отказывался от такой миссии, но последний обвал у Червоненкиса и слезы, слезы и просьбы без конца старух и стариков — соседей заставили меня обратиться к Вам, зная хорошо и давно Вашу высокую корректность в каждом деле и гуманное отношение к просьбам бедных людей». Из письма известного киевского архитектора Н. Яскевича губернскому архитектору В. Моцоку

Между прочим

Бум в Древнем Риме

В Древнем Риме строили шестиэтажные дома — инсулы. «Мы живем в городе, большая часть которого держится на подпорках. Дом кренится, домовладелец заделывает старую зияющую трещину и советует спокойно спать, хотя дом вот-вот рухнет», — писал Ювенал. Страбон говорил: «В Риме строят непрерывно из-за обвалов, пожаров и перепродаж».

Кстати

Не выше карниза

Правила, которых были вынуждены придерживаться строители Киева и других городов Российской империи, составлялись в Петербурге. В самой столице индивидуальные жилые дома начали исчезать после постановления 1762 года об обязательной застройке улиц каменными сооружениями «высокой этажности». Возводили в 1760-1830 годах дома от двух до четырех этажей, иногда и пятиэтажные.

В 1845 г. всего за 50 дней построили четырехэтажный доходный дом купца Жукова. Мерилом этажей по постановлению Государственного совета в 1844 году был карниз Зимнего дворца (23,4 м). А на узких улицах высота дома не могла быть больше ширины самой улицы. Газета «Северная пчела» отмечала: «На каждой улице то старые дома вырастают несколькими этажами выше, то новые лезут прямехонько в облака, если не за прочностью, то за доходами».